Дмитрий Яшкин: «После сирены камень упал, а куда – непонятно, в душу, в сердце или в голову»

Нападающий Дмитрий Яшкин в сезоне 2025/2026 был одним из заметных героев «Ак Барса» в походе за главным трофеем КХЛ. В рамках съемок фильма о финале прошедшего Кубка Гагарина Яшкин рассказал съемочной группе КХЛ о своем пути в хоккее, детстве в Чехии и России, нюансах финальной серии, а также жизненных кредо и принципах, которых придерживается. Премьера фильма о финале Кубка Гагарина 2026 запланирована на конец августа.

«Чешское и русское во мне перемешалось. Это определяет меня как человека»

– Какие ощущения в конце мая после такой тяжелой работы?
– Я думаю, как и у всех, чувство опустошения. Просто хочется отдалиться от всего и уже отдохнуть.

– На вашей футболке написано: «Идите на улицу играть». Почему такой слоган?
– На всех футболках [моего бренда]. Это слоган художника, который эти футболки разрисовывал. Мне изначально очень понравилось. Наверное, зацепило, потому что эта фраза подходит к моему детству, которое мы проводили на улице. Сейчас такое редко встречается.

– Тогда каким было детство Дмитрия Яшкина?
– Детство активного, спортивного ребенка, который если даже не брать конкретный вид спорта, играл во все. Мы просто выходили на улицу и где собирались, там и играли. Жили у леса, летом там бегали на площадках, зимой – в снегу. Самое прекрасное детство.

– Каким ты был тогда – заходил за всеми, всех звал или тебя звали?
– И так, и так было. Мы жили на первом этаже, поэтому было несложно: закричали или постучались в окно и пошли. Но обычно договаривались, тогда не было телефонов ни у кого, или звонили на домашний телефон.

– Ради чего выходил на улицу? Было ли любимое занятие?
– Просто провести время с друзьями, общаться. Сейчас многие проводят время в компьютерах, плейстейшенах сидят, это все же больше не ради игры, а ради общения друг с другом.

– Сейчас не хватает той свободы?
– При желании эту свободу можно найти, но понятно, что уже взрослая жизнь, обязательства. То время прошло.

– Как оказался в хоккее?
– С двух-трех лет с братом «жили» в раздевалке, и как–то не хотелось оттуда уходить. Сразу понравилось, как только начал заниматься хоккеем. Кроме хоккея и тенниса ничего не существовало. Теннис был просто дополнительным спортом, который я очень полюбил. Но хоккей всегда был на первом месте, ему уделялась большая часть времени.

– Детство у тебя прошло в Чехии. Можешь сравнить детство в России сейчас и там?
– Мы все равно с семьей приезжали в Омск каждое лето, проводили достаточно много времени у бабушки с дедушкой. Я бы сказал, что все то же самое. Единственное, в тот момент Европа была более современная, но если смотреть на города России покрупнее – Москва или Санкт–Петербург тех времен, думаю, в них было также.

– Что в тебе чешское, а что – русское?
– Да сейчас уже все так красиво перемешалось, это меня и определяет как человека. Манера разговора, мышления и всего остального, это микс Чехии, России и Америки, в которой я также провел немало времени.

– Какой культурный код ты взял себе из каждой из этих стран?
– Сказать конкретно невозможно. В Чехии я взрослел, в Америке тоже проходил этот этап, а в России уже полностью вошел во взрослую жизнь.

– Какую страну считаешь своей Родиной по итогу?
– Сложно выделять ту или иную страну, в одной я вырос, в другой сейчас живу.

«Когда в Омск приезжал, бабушка всегда снаряжала пирожками в дорогу»  

– Ты родился в Омске, но рано оттуда переехал. В интервью ранее ты рассказывал про бабушку и ее пироги, расскажи подробнее.
– Она у меня медсестра, уже пора заканчивать, на пенсию уходить, но она никак не хочет. Стаж у нее очень большой. Всегда о нас заботилась, много времени проводили на даче или дома, в школу в Омске ходили тоже, когда приезжали. Это еще одна часть того детства, которая была не у многих. Понятно, что большинство к бабушкам и дедушкам ездят, но, чтобы так далеко, за 5000 километров, наверное, редко.
Нам и в Чехии было интересно, а потом попадали в совсем другой мир, с другим языком, переселялись на пару месяцев. Бывало такое, что после возвращения в Чехию от бабушки я приходил в садик и не понимал никого – забывал язык. Через пару дней всё вспоминал, но вот так переключался.

– Как было с языком? На улице с ребятами по–чешски, а дома – русский?
– Дома русский, да. С нами родители говорили на русском, а мы отвечали им на чешском, нам было так проще. Со временем уже язык выучил, как и в Америку приезжаешь, приходится на английском общаться, так и в России – живешь тут, язык за счет практики улучшается.

– Что насчет бабушкиных пирогов? С какой начинкой больше любил?
– Да с любой: и с мясом, и сладкие, и с яйцом, с чем угодно. Эта история возникла из–за того, что первое время в России не в Омске играл, бабушку не видел почти. Уже потом, когда в Омск приезжал, бабушка всегда снаряжала пирожками на путь домой.

– Еще каша же была.
– Рейс просто всегда был ранний, в 6 утра в Омск прилетаешь, надо завтракать. Поэтому каша и бутерброды с колбасой.

– Бабушки внуков часто ласково называют, как называла бабушка тебя?
– Меня все Митяем называют из семьи, всегда так звали – Митя, Митяй. Сейчас это порой звучит смешно, но, если 30 лет постоянно так называли, уже по–другому не будут (улыбается).

– Мы созванивались с бабушкой, чтобы пообщаться и с ней. Если бы ты брал у нее интервью, что бы ты хотел услышать от нее про себя?
– У нее там столько историй, которых я сам не помню, потому что был маленький. Полно разных, как смешных, так и нет, мы были непослушными детьми (смеется).

– Ты говорил, что она в свои 80 до сих пор работает. Смотришь на нее как на пример?
– У того поколения воспитание и восприятие жизни другое. Я, наоборот, и переживаю, что она работает, но в то же время и рад, потому что есть, чем заняться. Когда дедушки не стало, ей было очень тяжело. Она мне сама говорила, что не хочет сидеть в четырех стенах, в принципе это правильно. И на дачу пытается еще ездить, тоже своего рода занятие.

– Ее трудоголизм перенимаешь?
– В своей работе да. Но в то же время, в такой степени, как у нее, вот так всю жизнь, мы уже люди другого поколения, иначе на это смотрим.

– В Омск приезжал только к бабушке, или были друзья там?
– Мы всегда находили друзей, потому что двор был большой. С братом спокойно относились к этому. Возможно, были знакомые, но я уже не помню. Приезжали к бабушке, дедушке, тетя еще там жила. Все это быстро проходило – то съездили в больницу проверились, то на дачу. Турниры были по теннису какие–то, занятия нам находили всегда.

– По огороду приходилось помогать?
– Конечно, это был кайф, интересно и прикольно. Копали картошку, ее было не выкопать всю – такое огромное поле было этой картошки, можно было сутками копать и ничего не добиться (смеется). Ягоды собирали, помню, малина, клубника, ежевика. У них все росло. 

«В 13 лет между теннисом и хоккеем выбрал хоккей. Я больше командный игрок»

– Чем привлекали занятия спортом – выиграть Кубок или стать известным?
– Адреналин от соперничества, конечно, хотелось всегда побеждать. Думаю, любой человек хочет быть победителем. Тот же теннис, эта спортивная варка, мы приезжали на соревнования, там 100 детей, мы все знакомились, дружили, а потом играли либо вместе, либо друг против друга. Теннис, конечно, индивидуальный вид спорта, но все равно завязывалась дружба. С некоторыми ребятами до сих пор следим друг за другом, пересекаемся где–то, хотя в теннис я уже 20 лет не играл.

– Как думаешь, что было бы, если бы твоя семья не переехала в Чехию?
– Не могу даже представить, потому что Чехия — это достаточно большая часть моей жизни. Наверное, поехали бы туда, где отец играл, и я там пошел бы в хоккей. Сложно рассуждать, потому что в Чехии были хорошие условия в плане спорта и хоккея, мы все детство ни в чем не нуждались: форма, вещи, время на льду, возможности покататься лучше, индивидуально поработать.

– Была ли возможность оказаться не в хоккее?
– В 13 лет мне сказали выбирать: либо хоккей, либо теннис. Думаю, мне самому до конца жизни будет интересно, что бы случилось, если бы я выбрал теннис. Но и так неплохо получилось.

– Помимо переезда в Чехию, какие ключевые отрезки в жизни назвал бы?
– Однозначно переезд в Канаду, это было непростое решение, даже вынужденное. В 17 лет я получил травму колена, а на следующий год был драфт, все думали, что я буду играть, но я особо не играл, мотался между тремя командами. Всегда, когда скауты приезжали посмотреть, как я играю, я сидел на лавке. Еще и локаут случился, я понимал, что не буду в Чехии на самом высоком уровне играть, так как приедут игроки из НХЛ. Поэтому было принято решение поехать в юниорскую лигу в Канаду. В то же время это первые шаги в изучении английского языка и понимания той культуры.

– И все же, почему выбрал в 13 лет хоккей?
– Это командный вид спорта, мне тогда это нравилось, и до сих пор нравится. В возрасте 12–13 лет это все уже переходит на серьезную ступень, уже приходилось ездить на турниры, жить отдельно. Интересно быть с пацанами. Я больше командный игрок, чем индивидуальный.

– Ты, как сильный индивидуальный спортсмен, не думал, что мог в теннисе, где все зависит только от тебя, собрать больше наград?
– Кто его знает, везде есть плюсы и минусы. Может, и собрал бы, но с теми, кто тогда играл в теннис, вряд ли (смеется).

– Кумиры у тебя были и в теннисе, и в хоккее?
– Конечно, Надаль как был кумиром тогда, так и сейчас им остается, но не только как спортсмен, и как человек. В хоккее их всегда было много, и те, кто с отцом играл, и просто популярные в то время хоккеисты – Ягр, Буре, Айзерман, их много, можно было выбрать любого.

– В хоккее бывают моменты, когда игроки попадают по шайбе с лета. У тебя этот навык из тенниса остался?
– Безусловно. Думаю, многие североамериканские игроки, которые в бейсбол играют, имеют хорошую координацию рук и глаз, это имеет место. Но в то же время, это навык, который нужно отрабатывать. Скажем так, этот навык из детства мне точно не мешает. 

«В финале силы у всех уже на одинаковом уровне, неважно, насколько кто устал»

– Какими несколькими словами ты бы описал финальную серию против «Локомотива»?
– Хорошая, плотная, бойцовская серия, где команда с опытом немного побольше нашего нас переиграла. Нам в каких–то моментах как раз не хватило именно чемпионского опыта, чемпионской игры, потому что немногие у нас в команде проходили этот путь. Не все молодые, но пройти два раунда и выиграть Кубок – совсем разные вещи для любого хоккеиста. Это хороший урок для нас всех, они этот же урок прошли два года назад. Надо взять лучшее из этого и двигаться вперед.  

– Как этот чемпионский опыт работает?
– Как и на любой работе, принятие решений в стрессовой ситуации. Люди с опытом в таких ситуациях лучше реагируют, а когда его нет – вероятность ошибки высока. У нас многое делается порой на автомате. Когда есть опыт, ты иногда знаешь наперед, как действовать в той или иной ситуации.

– Многие нехоккейные люди думают, что финал – это одна игра. Можешь объяснить, что такое финал для хоккеиста?
– Легче всего объяснить так – это два месяца безвылазной работы, иногда где–то и страдание. Нужно проявить большое терпение и приложить много сил, не задавая себе лишних вопросов. У нас в этом году путь получился немного полегче, потому что три раунда мы выиграли, не доходя до седьмых игр. Даже прошлогодние семь матчей в первом раунде прилично вытряхивают организм.

– Что подразумевается под страданиями?
– В плей–офф себя уже никто не бережет, играют гораздо жестче, есть травмы, где нужно себя пересиливать, и приходится чуть–чуть пострадать, потерпеть (улыбается). Многие и после завершения плей–офф страдают, восстанавливаясь.

– Вы перед финалом «отдыхали» больше, чем «Локомотив», и некоторые эксперты называли этот факт преимуществом для вас. Сейчас что можешь сказать об этом?
– Не такой уж и длинный был этот отдых, семь или восемь дней между играми, к финалу мы к перерывам привыкли, и не могу сказать, что это могло как–то нам навредить. Все равно мы хорошо подготовились. Могу сказать, что «Локомотив» сильно удивил, что они настолько сопротивлялись. Может, мы где–то и думали, что у них силы закончатся, но оказалось, что в финале силы у всех уже на одинаковом уровне, неважно, насколько кто устал.

– Первая игра серии как раз «разбудила» вашу команду?
– Можно сказать, что да. Было такое ощущение, что многие переживали и не могли сразу в игру войти. Вторая игра была с нашей стороны вообще идеальной.

– Почему не удалось эту идеальную картину забрать в дальнейшие игры?
– У меня и многих ребят сложилось впечатление, что после этой игры мы думали, будет полегче, а оказалось, что нет. В третьей игре мы обожглись, а в четвертой показали хороший хоккей. В серии с «Локомотивом» у нас сложилась неправильная тенденция. В шестой игре, как это бывает: там не повезло, тут не повезло, а с такой командой, как «Локомотив», проигрывая в две–три шайбы, очень тяжело игру переламывать.
Хоккей – игра психологий. Взять даже ту же шестую игру, неплохо действовали, давили, создавали моменты, а потом два раза шайба кувыркнулась – 0:2. Потом психологически проседаешь и думаешь: «Ну как так?». Вроде бы все правильно делаешь, но так тоже бывает. Соперник с такими моментами справлялся лучше, чем мы.

– Поражения делают сильнее?
– Сто процентов. Нельзя постоянно побеждать, без поражений не бывает побед. Хоть это очень больно и неприятно, это дает дополнительный заряд на будущее. Ты еще больше хочешь этого добиться, потому что не получилось. С точки зрения психологии это отражается.

– Это поражение в финале – самое обидное в карьере?
– Это первый финал, который проиграл. Ранее я был в полуфинале, это было лет 10 назад в Северной Америке. Я тогда думал, что буду минимум до этой стадии каждый год доходить, а потом был большой промежуток. Надо очень ценить эти моменты и пытаться снова дойти до этой стадии, но уже использовать всю информацию, которая есть с прошлых поражений.

«Не так важно, кто герой в финале, важно, чтобы он нашелся»

– Когда ты пришел в «Ак Барс» с такими звездами как Шипачёв, Радулов, были мысли, что вы должны становиться чемпионами?
– Конечно, многих ребят я знал. Думаю, что у этой команды было все, чтобы туда попасть. Получилось, что ребята годом ранее выдохлись, на следующий год эмоций и сил не хватило, я еще травму получил, половину сезона не играл. Скомканный год тогда получился.

– Со СКА и с «Динамо» тоже не получилось добраться до финала, хотя были мощные составы. Что не получилось тогда?
– С «Динамо» нам не хватало оба года глубины состава, не хватало забивных игроков. Посмотрите финал, то четвертое звено разницу делает, то второе, то третье, этим и выделяются чемпионские команды. Не так важно, кто герой, важно, чтобы он нашелся. У нас он каждый раз находился, но в финале мы не забивали, не нашли ключ к «Локомотиву». В «Динамо» мы голы одним или двумя звеньями забивали. В СКА была примерно такая же история, хотя состав был сумасшедший. В полуфиналах мы постоянно натыкались на ЦСКА, и там тоже не хватало голов в тех сериях, как от меня, так и от других игроков.

– Что изменилось с приходом Анвара Гатиятулина? «Ак Барс» стал другим или это было продолжение команды Билялетдинова?
– Разные команды, и ребят новых немало пришло. Поменялся тренерский подход. Хоть оба наставника очень коммуникабельные и стараются развивать отношения с игроками через разговор, их можно до утра сравнивать. Наверное, Зинэтула Хайдярович уже не такой строгий был, и с Анваром Рафаиловичем можно найти общий язык, можно и попросить отдохнуть, и еще что–то. Команда поменялась, но хоккей остался хоккеем.

– Анвар Рафаилович говорил, что он хочет игроков для быстрого активного хоккея. На тот момент из команды уходили многие, но ты остался. Какой была твоя роль, обсуждал ли ее с тренером?
– Я свою роль давно понимаю, стараюсь ее придерживаться. Понятно, что игроки где–то меняются, надо подбирать новых партнеров. Так весь год и искали сочетания. Каким бы быстрым ни был хоккей, никто не двигается быстрее шайбы. Быстрым хоккей можно сделать лишь передачами.

– Начало этого сезона для тебя стало непростым – развод, потеря капитанской нашивки. Как ты это переживал?
– Понятно, что неприятно, это большие изменения в жизни. Но любые неприятности заканчиваются, и на их место приходят приятные моменты. У меня уже новая жизнь, и я ей максимально доволен. Что до капитанства, тренеры приняли такое решение. Где–то, наверное, мне это и не помешало, что я не отвлекался на какие–то другие вещи. С точки зрения самолюбия это неприятно, как и любому было бы, но лишение капитанства не значит, что я перестал быть лидером и на льду, и в раздевалке. Так сложилось, значит, надо работать с тем, что есть.

– С Марченко, которому перешла капитанская нашивка, обсуждали это?
– Да, конечно, пообщались. Мы с ним давно знакомы, еще давно друг друга били и в Америке, и в сборных, и везде (смеется). Это решение тренерского штаба, а не его, так что между нами не может быть никакого зла. Сели, поговорили, тему закрыли.

«Камбэк «Локомотива» за 33 секунды увидели в бане всей командой»

– В начале сезона у «Ак Барса» были сложности. В чем была их причина?
– Новая команда, не совсем сыгрались. Все сложилось не в нашу пользу, но это такие вещи, которые потом ведут к успехам. Мы потом переломили, выдали рекордную для клуба серию, это все сплачивает команду, в плей–офф потом легче, когда прошли такие трудности.

– В «Ак Барсе» было много разных игроков, у каждого своя драма. Как вам удалось по–настоящему сплотиться и стать командной? 
– Мы требовали друг с друга, у нас сложилось состояние в команде, когда никто не хотел подводить партнера. На этой почве всё с каждым матчем плей–офф и с каждым раундом становилось лучше. Это состояние – эмоции, их становилось всё больше и больше, это кайф, и все получали огромное удовольствие.

– Когда после той сложной ситуации в начале сезона произошел перелом и в игре, и в головах?
– Всё постепенно, и после победной серии у нас были трудности и поражения. Думаю, первый раунд. Хоть 4–1 мы выиграли, серия была тяжелой. После серии с «Динамо», где мы сами даже не ожидали, что можно из Минска уехать при счете 2–0 в серии. Тогда и поняли, что можем далеко дойти.

– Видел камбэк «Локомотива» за 33 секунды? Какие были впечатления?
– Конечно, мы с командой как раз в бане были. Такого не бывает, конечно, иногда сам своим глазам не веришь. Такой у нас спорт.

– После того, как «Локомотив» выиграл первый матч, стали появляться разговоры, что вам будет очень тяжело. Какие у вас были ощущения в команде?
– Всё было спокойно, это первая игра, тем более на выезде, тем более после паузы. Я чувствовал, что у ребят были переживания, нервозность, вроде и неплохо играли, а вроде и недостаточно. Я был уверен, что мы успокоимся и всё получится во второй.

– В раздевалке слово мог взять любой игрок?
– Конечно, не обязательно быть капитаном или ассистентом, чтобы взять слово. Если тебе есть, что сказать, пожалуйста, говори. У нас и молодые, и ребята постарше, кто угодно мог сказать, все выслушивают спокойно.

– Как не перегнуть в такие моменты?
– Каждый должен взять лишь необходимое, ребята, понятно, все разные. Но я пытаюсь спокойно со всеми общаться. Если надо кого–то взбодрить, это понятным способом делается (смеется).

– Можешь вспомнить памятную речь в раздевалке от кого–то?
– В «Ак Барсе» такие речи были у Миши Фисенко и Лёхи Марченко. За рубежом несколько раз в сезон кто–то что–то мог сказать так, что чувствовалось, погода поменялась у всех.

«При счёте 2:3 в шестом матче думали, что повторим ситуацию «Локомотива» с Омском»  

– Был ли в серии с «Локомотивом» переломный момент?
– Хоть мы и вытащили почти последний матч, второй гол соперника нас очень сильно подкосил. Это тот момент, когда стараешься, а тебе прилетает неожиданно.

– Можешь описать настроение, когда счёт в серии 2–3, когда уже нет шанса на ошибку?
– Конечно, это сидит в голове, оттуда никак не вынуть этого. Для меня эти ощущения были впервые, когда у тебя либо сегодня всё, либо еще один шанс. Это эмоции, которых никаким другим способом не получить. Вроде и немного страшно, вроде и интересно, и какой–то драйв есть. Я не сомневался, нужно было идти, выиграть, и поехать разбираться в седьмой игре. Такой был настрой, был уверен, что проблем не должно быть в седьмой игре.

– В шестом матче «Ак Барс» уступал 0:3, какие в этот момент были в голове мысли?
– Только вперед, а что еще делать? Отступать некуда. Всё равно это конец игры, ты настолько в ней, что у тебя мысли только о том, чтобы гол забить. Там, напротив, эти ворота, туда и надо. Даже если забивают тебе, ну было бы 0:4. Всё равно нужно было идти вперед. Понятно, что потом стало 2:3, и думали, что вот оно, повторение ситуации, которая была у них с Омском. Шанс был, но увы, чуть–чуть не получилось.

– Когда отыграли две шайбы, сильно завелись?
– Конечно, мы эти ворота 55 минут не могли пробить. Все взорвались, это была яркая вспышка эмоций, надежды. Было бы приятнее это обсуждать, если бы это получилось.

– Арена в те моменты тоже была в огне. Вы слышали эту поддержку от болельщиков?
– Не обязательно даже слышать звук в такие моменты. Понятно, что болельщики поддерживают невероятно, в этот плей–офф всё было замечательно. От людей идет энергия, и это всё чувствуется.

– У Тодда был момент на последних секундах. Пересматривали этот эпизод?
– Да я его из первых рядов видел, а потом увидел еще раз где–то. Значит, так и должно было быть, шанс был, именно в этом моменте могло переломиться, но нет. Вратарь хорошо сыграл.

«После финальной сирены не мог сидеть на лавке. Хотелось просто лечь»

– Какие были первые эмоции после финальной сирены?
– Их не было этих эмоций. Камень упал, а куда – непонятно, в душу, в сердце или в голову. Очень обидно на это смотреть, осознавать, что мы остались по ту сторону. Вроде и многого добились, а вроде и нет. Чувство пустоты абсолютной на тот момент, хочется просто закрыться и ни о чем не думать.

– Игроки команды, которая выигрывает, бегут друг к другу, а игроки потерпевшей поражение команды стоят по отдельности. Почему так?
– Радость хочется разделить вместе, а грусть, как ее разделять? Понятно, что где–то кто–то с кем–то присел, что–то сказали друг другу, но в такой момент особо не хочется даже ничего говорить.

– Вы после сирены сидели вместе с Григорием Денисенко. О чем–то говорили?
– Мы уже четыре месяца играли в одном звене, общались, время вместе проводили, сдружились хорошо за это время. Я просто пошел в угол, сел, не мог сидеть на лавке. Хотелось просто лечь. Он рядом сел, вот и вся история. Перекинулись парой слов и просто сидели, смотрели в никуда.

– Что можно сказать в такой момент?
– Слова поддержки, наверное, какие–то. «Ладно, вернёмся, ещё будет шанс». Дай бог, чтобы он был.

– С чем в жизни можно сравнить силу этих эмоций поражения в финале?
– Наверное, с каким–нибудь проектом, фильмом, ты снимаешь его год, а тебе говорят: «Спасибо, не надо». Ну или «Лего» ты собираешь год, почти закончил, а оно у тебя падает.

– Сколько нужно времени, чтобы эти эмоции улеглись?
– Эти поражения, они никогда никуда не уйдут. Думаешь долго, но потом приходит новый сезон, и уже нет смысла сидеть и грустить. Надо смотреть вперёд.

– Факт выхода в финал при всех трудностях сезона смягчает хоть немного это поражение?
– А что легче? Быть претендентами или быть в финале с такими проблемами? Кто его знает. Чаще всего такое и бывает, что команда, которую все считают фаворитом, которая идет первой, не доходит далеко, потому что всё идет слишком гладко. Немало людей уже на этот счёт рассуждало. Каждый год всё меняется, особенно в этом сезоне было больше обычного претендентов.

– Какие выводы из этого финала сделал для себя?
– Спорт – это такая сфера, где очень многое должно сложиться, чтобы всё получилось. Вывод может быть только один: бороться нужно до конца. Взять третью игру серии с минским «Динамо», как мы её вытащили. Пока игра не закончилась, ничего не потеряно, тот же «Локомотив» это показал. Вряд ли они думали, что быстренько за 20 секунд две закинут и поедут. Всё бывает.

– Чемпионский опыт — это просто красивые слова или действительно за ними что–то есть?
– Конечно есть. Это информация, впечатления, эмоции – всё то, что хоккеист проживет и будет знать, как с этим справляться, потому что уже это проходил.

– После матча ты эмоциональный человек, клюшку можешь сломать со злости?
– Понятно, что хочется иногда. Но клюшки не виноваты (смеётся). Я когда маленький был, ракетки теннисные ломал, родители меня сильно за это ругали. Почему–то только в теннисе было такое, в хоккее очень редко. Не было ситуаций в хоккее, чтобы я сильно психовал. Надаль как раз в книге писал, что один раз только ломал ракетку. «Ракетка не виновата, ты же её держишь в руках». Мы и так клюшек много ломаем, хочется их поберечь. Лучше я сяду на велик, пойду в зал и там успокоюсь, чем ходить, орать, потом еще хуже от этого. Понятно, что негативные эмоции в себе держать не надо, но потом ты в непонятном состоянии – вроде и отпустило, а вроде и лучше стало.

– Часть финальной серии вы передвигались между городами на поезде. Могло это как–то повлиять на результат?
– Не знаю, условия у всех были одинаковые. Знаю, что после второй игры «Локомотив» тоже за нами ехал на поезде. С одной стороны, это необычный опыт, которого у многих не было. Я вот до этого никогда не ездил в хоккейном сезоне на поезде, всегда либо автобус, либо самолёт. Для меня это было что–то, что раньше представить не мог. Но таковы обстоятельства, так к этому все и относились. Дорога в Ярославль была спокойной, хорошей. После игры, понятно, было тяжело. Мы всю ночь в поезде провели. Повлияло ли это на нашу игру? И они были уставшие, и мы тоже после дороги. Одинаковые условия для обеих команд.

– «Ак Барс» проиграл все первые матчи после переезды в другой город в финале. Дорога все же влияет?
– Если бы мы в финал каждый год выходили, можно было бы обсудить это. А так, команда, которая дома начинает, она и в таблице выше, а значит, статистически играла лучше, поэтому, если она выигрывает первый матч, не сказал бы, что это странно.

«Лезть на пятак – кредо по жизни, все голы там» 

– Можешь вспомнить советы, которые тебе давали важные для тебя люди, и которые ты держишь в голове до сих пор?
– Надо просто работать, без этого никуда. Это всем говорят, надо работать и не думать ни о чём. Когда много лишних мыслей, ты думаешь, что надо забить или ещё что–то – ты никогда не забьешь. Когда ты настраиваешься на работу, постепенно всё налаживается, а когда переживаешь, думаешь, что надо, надо, обычно наоборот.

– На молодежном чемпионате мира в Уфе в 2013 году ты сказал такую фразу: «Если хочешь пиццу, иди в пиццерию, хочешь гол – иди на пятак». До сих пор придерживаешься этого?
– Это в книжках должно быть написано (смеется). Это кредо по жизни, все голы там, на пятаке, поэтому надо идти туда.

– У тебя хоккейная семья, как часто общаешься на тему хоккея с близкими?
– Раньше обсуждали и игры, и всё подряд. Сейчас только по необходимости, когда бывают трудности, а так, хоккея хватает, есть, с кем обсудить. Когда идет сезон, каждый день только про хоккей разговоры вокруг.

– Бывает, что просишь не говорить о хоккее дома?
– Я думаю, по лицу в такие моменты видно, могу даже ничего не говорить (улыбается).

– Сложные моменты во время сезона или плей–офф предпочитаешь делить с кем–то или проживать одному?
– И то, и то. Есть моменты, когда хочется поговорить, обсудить, а бывает, хочется посидеть в тишине, поразмышлять. Именно с точки зрения хоккея легче всего взять планшет или телефон, посмотреть игру, обсудить, и все вопросы снимаются, появляется понимание, что не так.

«Овечкин всегда говорил мне: «Копай и руби». Я так и делаю»

– Ты в КХЛ приехал, преодолев путь Чехия – Северная Америка – Россия, но здесь тебя не считают иностранцем, ты свой. Когда ты ощутил это?
– На тот момент я уже несколько лет подряд проводил в России, все ребята русские, я по–русски разговариваю, так что я не обращал на это внимание. В Чехию приезжал – называли «русским чехом», приезжал сюда, здесь также называли, я к этому привык. 

– В твоей заокеанской карьере был «Вашингтон Кэпиталз». С Александром Овечкиным познакомился там?
– Мы, когда против них играли с «Сент–Луисом», многие ребята его знали. После матча потом выходили поздороваться, пообщаться, так мы после одного из матчей и познакомились. Потом ближе общаться начали после перехода в «Вашингтон».

– Общаетесь до сих пор?
– Да, общаемся.

– Давал ли он тебе какие–то советы?
– Мы много раз разговаривали, он свой путь прошел. Я, смотря на «Вашингтон» думал, что они Кубок не выиграют. Но потом, когда смотришь на этот весь путь, становится понятно, что нужно для успеха. Я оттуда тоже взял что–то для себя, у нас было достаточно разговоров, чтобы я понял его точку зрения на многие вещи.

– Можешь конкретный совет какой–нибудь рассказать?
– Он всегда говорил мне: «Копай, руби». Ну я и рублю. Я так и делаю всегда и продолжаю это делать.

– Ты где–то говорил, что если хочешь быть лучше, то нужно больше тренироваться. Придерживаешься этого до сих пор?
– Работать больше всех, да. Это и слова отца, и Надаль так говорил всегда. Книжку его я прочитал взахлеб и остался в восторге. Не бывает по–другому, уже проверено и на моем опыте, и на опыте других. За всю работу всегда воздается.

– Что бы сегодняшний Дмитрий Яшкин сказал себе 20–летнему?
– «Ну видишь, так и есть – без работы никуда». Я не менял бы ничего в жизни, всё, что произошло, это было для чего–то. Хоть было много и неприятных моментов, ничего бы не менял. Какие бы ни давал советы, всё, что было передо мной 20–летним, надо было пройти самому. Единственное, что я бы сделал по–другому, я бы в 16 лет уехал в Канаду, когда меня первый раз туда звали. Не знаю, как всё сложилось бы, но мне там очень понравилось, а я был там только один год. Возможно, если бы я туда приехал пораньше, что–то пошло бы по–другому. С другой стороны, я в 17 лет уже играл за взрослую команду в Чехии.

– Если говорить наоборот, что сказал бы 20–летний ты себе сейчас?
– Да то же самое. Более взрослый человек, наверное, послушал бы, но всё равно, все ситуации надо проходить самому и получать чемпионский опыт (смеется). Как в жизни, так и в спорте.