Владимир Ткачёв: «Победить и не проиграть — это совершенно разные вещи»
Перед стартом сезона в интервью KHL.ru Владимир Ткачёв рассказал о переходе в «Торпедо», о своём становлении как хоккеиста, о видении современного хоккея, о принципах капитана и о увлечениях вне хоккея.
Владимир Ткачёв к 32 годам завоевал бронзу юниорского, молодёжного и взрослого чемпионатов мира, сребро олимпиады и Кубок Гагарина. В «Торпедо» он перешёл по ходу сезона 2025/2026, стал капитаном команды. Перед стартом сезона в интервью KHL.ru Ткачёв рассказал о переходе в «Торпедо», о своём становлении как хоккеиста, о видении современного хоккея, о принципах капитана и о увлечениях вне хоккея.
«После перехода в «Торпедо» первое время голова кружилась»
— Как вы сейчас оцениваете переход из «Сибири» в «Торпедо»?
— Переход был моим желанием, как и при переходе из «Ак Барса» в «Локомотив». В обоих случаях ничего неожиданного не было. Не скажу, что у меня не задалось в «Сибири». Не задалось у всей команды. Были определённые проблемы во всей структуре. Появилось несколько вариантов, и я принял решение перейти в «Торпедо». В принципе, у меня нет цели играть в одной команде, обжиться и чувствовать себя комфортно. Для меня дом там, где я играю. Знаю, что многие игроки не рассматривают некоторые варианты потому, что им важен город. Они готовы перейти на другие роли в команде, терпеть то, что им не нравится. Кто-то, например, не хочет уезжать дальше Москвы. А мне всегда хочется играть и ставить перед собой высокие цели. Если на меня рассчитывают, готовы предложить ведущую роль, а команда готова претендовать на серьёзные цели, то я предпочту этот вариант. И дело не в деньгах. Первостепенно — какой результат может выдать команда.
— Что подкупило в предложении «Торпедо», которое не является грандом КХЛ и дальше второго раунда плей-офф не проходило?
— Во-первых, я видел, как играет «Торпедо», и мне против «Торпедо» играть было очень тяжело. Для меня это показатель. Важна и заинтересованность. Процесс по обмену в основном проходил с генеральным директором «Торпедо», Евгением Забугой. Евгений Евгеньевич болеет за результат. Команда для него на первом месте, и он делает всё, чтобы она достигла высокого результата. Он проделывает огромную работу, которую все видят и ценят. В «Торпедо» я встретил людей, настоящих профессионалов своего дела. Мне скоро будет 33 года, но некоторым вещам я учусь, как будто только пришёл во взрослый хоккей. Есть вещи, которым надо было обучать ещё в 20 лет, а стали обучать только сейчас. В этом плане отношение людей, работающих в «Торпедо», максимально профессиональное. Раньше я такого не встречал, хотя и играл в ведущих командах.
— Что можете сказать про стиль работы Алексея Исакова, для которого прошлый сезон был дебютным в КХЛ?
— Первым впечатлением от его работы было удивление, насколько всё профессионально. Если бы я даже хотел что-то изменить, то не за что было зацепиться. Нечего было добавить. Как будто в НХЛ попал. Всё по полочкам, всё разложено. Дисциплина на каждом шагу. Темп тренировок очень высокий. У меня на контрасте первое время голова кружилась. Была мысль, что тут надо вообще для начала в состав попасть. Всё было интенсивно, все без исключения старались и бились. Первое впечатление было очень положительным, и оно сохраняется по сей день. Команда развивается и идёт в нужном направлении.
— Что не хватает «Торпедо», чтобы проход во второй раунд перестал считаться успехом?
— Для этого нужно поднять стандарт, когда победа перестаёт быть вспышкой, а становится нормой. Мы должны выходить, чтобы победить, а не «не проиграть», это совершенно разные вещи. В «Торпедо» идёт процесс развития, и мы просто обязаны прийти к такому мышлению.
— Как вы относитесь к высокой конкуренции среди центральных нападающих?
— Хорошо, когда есть длинная скамейка с хорошими игроками. Конкуренция есть конкуренция, но мы не должны забывать, что в первую очередь мы команда и должны помогать друг другу, а не портить атмосферу в коллективе.
«Мальчик должен воспитываться в нужде»
— В современном хоккее разница между центральными и крайними нападающими составляет что-то, кроме игры на вбрасывании?
— Хоккей развивается очень стремительно. За 10-15 лет игра кардинально изменилась. Сейчас каждый должен понимать, как играть на любой позиции. Никто не держит свою позицию. Если приехал в зону центрального нападающего, то играешь как центральный. Раньше это было более выраженно и бросалось в глаза. Хоккей очень сильно прогрессирует, как в тактике, так и в плане внедрения новых технологий. Хоккеисты стали по-другому относится к своему здоровью. Я прихожу на тренировку и вижу, как все разминаются. Десять лет назад такого не было.
— Насколько сложно адаптироваться к таким изменениям?
— Есть и плюсы, и минусы. Раньше не было условий для развития, теперь они есть. Бросковые зоны на каждом стадионе, новые системы подготовки в зале, восстановительные процедуры, гаджеты различные. Раньше был пульсометр, баня, стандартный массаж — и всё. Бегали кроссы, тягали штангу. Причём неправильно, потому что никто не учил как правильно. Сейчас же квалифицированный тренер всегда подскажет, где угол в упражнении изменить, и объяснит не только что делать, но и почему надо это делать.
— Молодёжи, которой не нужно преодолевать эти сложности, труднее?
— Мальчик должен воспитываться в нужде. Он всегда должен к чему-то стремиться. Молодёжь сейчас другая. Я до сих пор встречаю людей, по-прежнему работающих в интернате, где я рос. И они подмечают, что молодые игроки реже здороваются, не играют в коридорах, все сидят в телефонах, довольные жизнью и особо никуда не стремятся. Видимо, к ним нужен другой подход. Какой — сказать не могу, но разница между поколениями ощутима.
— В связи с новыми технологиями и методиками продолжительность карьеры должна повыситься, и можно спокойно играть до 40 лет и больше?
— Вполне возможно. В первую очередь всё идёт от головы. Насколько готов, насколько хочешь играть, насколько мотивирован продолжать карьеру. Есть ребята, которые в 30 лет говорят, что устали, что больше не хотят и заканчивают. А есть обратные примеры: Александр Радулов или Яков Рылов. И таких примеров немало. Я не могу связать уход из хоккея с возрастом. У кого-то сказались травмы, у кого-то пропала мотивация. Если есть мотивация, здоровье позволяет и выдерживаешь конкуренцию, то можешь играть.
— Вам пока не хотелось завершить карьеру?
— Я очень люблю хоккей.
— Какой хоккеист не любит хоккей?
— На самое деле таких очень много. Если хотите узнать, любит игрок хоккей или нет, спросите, отдаст он своего сына в хоккей. Больше половины скажет «нет». Когда прошёл путь хоккеиста, то видишь цену, которую за это платишь. Многие говорят, что не отдадут своего сына в хоккей ни под каким предлогом. Я же хотел бы дать своему сыну возможность заниматься им. Моя задача привить любовь к хоккею. Как показывает практика, в большом спорте многое решает психология. Технике можно научить, функционально можно подготовить, но всё будет решать мотивация. Масштаб цели определяет масштаб человека. Если высокая цель, то всему научишься. Это каждодневный процесс. Мне в детстве подарили игрушечные хоккейные ворота. Сейчас они везде продаются, а тогда их невозможно было найти, не знаю как родители смогли достать. И как я бежал из школы, чтобы поиграть с этими воротами. Всё свободное время с клюшкой проводил. Не было ни дня без клюшки. Даже мысли не было, что можно как-то иначе. Летом мы с родителями ездили в место, где был хороший асфальт, надевали ролики, брали клюшки и играли в хоккей. Сейчас в любом городе можно отдать ребёнка на сборы, а у нас такой возможности не было, поэтому играли в хоккей на роликах, искали любую возможность, чтобы потренироваться.
«Первичная функция капитана — быть справедливым»
— Вы планируете остаться в хоккее после завершения карьеры?
— Я хотел бы остаться в сфере хоккея, но пока никакую роль, кроме игрока, на себя не примеряю. Я знаю свои возможности. По ходу карьеры, безусловно, подмечаю различные вещи. Начнём с того, что у любого тренера можно чему-то поучиться. Я бы взял бы по чуть-чуть у каждого тренера. Это не обязательно игровые схемы. Это могут быть классные командные собрания или классные слова. Очень часто было, что осознание некоторых вещей приходило уже после того, как отработал с тренером. Приходило понимание, что тренер меня не душил, а проверял, хотел чтобы я в чём-то стал лучше. Например, когда я был молодым игроком, казалось, что Зинэтула Хайдярович Билялетдинов меня не любил. Только потом я понял, что к чему. Часто вижусь с ним в аэропорту — всегда общаемся и я всегда говорю ему спасибо. Очень много Зинэтула Хайдярович в меня вложил, и был примером того, каким я хочу быть. Он для меня человек высокого ранга. Статный мужчина с огромным багажом завоеванных медалей, но при этом человек абсолютно нормальный и скромный, никогда не ведёт себя напыщенно. Пример того, как несмотря на большие достижения, можно оставаться человеком.
— Вы можете быть жёстким?
— Могу, когда это необходимо. Для многих жёсткость, это когда кричат матом. Люди видят лишь то, что происходит на площадке. Кто-то может клюшку сломать о борт, кто-то эмоции на скамейке выплеснуть. На самом деле они видят только пять процентов от того, что происходит. Игра, результат, технические навыки и характер хоккеистов — это, безусловно, тоже важно. Но есть ещё раздевалка, коллектив, быт, который формирует команду. И когда нужно быть жёстким, я принимаю эту роль, и если надо завести команду, завожу. Да, иногда не хочется, но этого требует ситуация.
— Насколько важная и ответственная роль капитана?
— По сути, быть капитаном должен уметь любой хоккеист. Капитан должен понимать, на кого можно наорать, чтобы в следующей смене он сделал всё возможное, чтобы исправить ошибку, кому нужен пинок под зад, чтобы выдать свою лучшую игру. Но первичная функция капитана — быть справедливым.
— А контроль молодёжи?
— Молодым игрокам хочется помочь, если им это надо. И это видно — кому надо, а кому нет. Кому надо, подойдут и спросят. К сожалению, бывают ситуации, когда говоришь человеку важную мысль и делаешь на ней акцент, а в глазах собеседника нет ничего, пустота. Ему это не надо, не интересно. Но может быть потом он это осознает и скажет спасибо.
— Вы всегда хотели быть капитаном?
— Не скажу, что у меня всегда было сильное рвение, как у некоторых хоккеистов, которым очень нравится буква «К» на свитере. Капитан это не буква. Капитан это общий результат, команда. Хочется всегда оставаться честным и справедливым. Для меня капитан, это прежде всего справедливость. Это человек, который, когда кому-то что-то не нравится, может подойти и спросить о причинах недовольства. «Тебе дают мало играть? У тебя плохие партнёры? Ты играешь по 16 минут, что тебе ещё надо? Иди проявляй себя». И такой подход работает. Партнёров не обманешь, они всегда знают, где правда. Если не поймал шайбу на себя, они это увидят. Да и себя не обманешь. А когда в команде налажены внутренние процессы и все честно относятся друг к другу, тогда можно работать на результат. Если в начале сезона закрыл все базовые потребности справедливости в команде, становится понятно, что можно идти дальше. Так работал Зинэтула Хяйдарович Билялетдинов в «Ак Барсе».
— В какой команде вам пришлось сложнее всего быть капитаном?
— Не буду называть команду. Скажу, что сложно быть капитаном, когда команде не нужен результат. Когда видишь, что нет желания выиграть. Когда каждый сам за себя и тяжело найти единомышленников. Всегда смотришь на тех, кто может помочь взбодрить команду. Не всегда это крики, иногда, наоборот, важно сказать, что хоккеист отлично сыграл, и что если он будет продолжать также, то всё будет круто. Это может очень сильно мотивировать, особенно молодых игроков. Помню, когда пришёл в «Ак Барс», примерно это мне говорил Илья Никулин. Как-то во время игры он сказал, чтобы я открывался, а он меня будет искать передачей. А я всего месяц еще в команде. Меня это так воодушевило — сам Никулин будет на меня играть! Особенно, учитывая, что раньше к молодым игрокам было другое отношение.
— В том числе и более жёсткое?
— Да. Бывало, идёт тренировка и отдаёшь передачу буквально на сантиметр неточно. Опытный игрок не принимал такую передачу, разводил руки со словами «молодой, давай точнее». Иногда на упражнении я высматривал, с кем придётся его выполнять, чтобы в случае чего пропустить кого-то вперёд. Было тяжелее, но и ценилось больше. А когда всё легко и просто, не ощущаешь ценности.
«Если бы не мама, я бы не стал хоккеистом»
— Как получилось, что вас, интроверта, отдали в хоккей?
— Родителям, если они хотят отдать ребёнка в спорт, очень важно обращать на такие вещи внимание: понимать, где он может себя проявить лучше. Мне в детстве пришлось адаптироваться. Родители не обращали на это внимание, хотя я всегда был достаточно спокойным ребёнком и мне не требовалась компания, чтобы поиграть. Даже когда в детском саду я брал игрушки, уходил в сторонку и там играл. Но я не назвал бы себя чистым интровертом. Да, я люблю побыть один, но меня не смущает участие в каких-либо мероприятиях. Отношусь к этому просто.
— Вам сразу понравилось заниматься хоккеем?
— Сначала не нравилось — потому что не получалось. Первый год я точно не хотел заниматься хоккеем — прятался, не ходил. Родители меня заставляли. Потом преодолел себя и начало получаться. А когда у ребёнка получается, то ему и нравится больше. Потом ещё игры пошли, голы, появился азарт, и спорт вошёл в мою жизнь по полной программе.
— Во сколько лет пришло осознание что хоккей станет вашей профессией?
— В 13 лет я переехал в Казань и очень многое оставил дома. Оставил папу и сестру, со мной поехала только мама. Оставил друзей и хорошую школу. Можно сказать, уехал в никуда. Очень сильный контраст был и между городами. Казань очень преобразилась к Универсиаде в 2013 году, а я переехал ещё в 2006 году, и в Казани ещё были отголоски того, что показывали в «Слове пацана». Я понимал, что если оставил семью и школу, то хоккей дело моей жизни, и надо цепляться, кусаться, проявлять характер. Я был один из немногих, приехавших из другой страны. У остальных была возможность за два-три часа на машине доехать до дома, а я ездил домой раз в год. Тогда я понял, что либо хоккей, либо будет непонятно что.
— Что или кто помог в то время?
— Очень сильно помогла мама. Если б не она, я не стал бы хоккеистом. Было тяжело: я приехал в команду на чьё-то место, и меня не очень любили. В команде были любимчики, интриги среди родителей. Я был достаточно семейным ребёнком и не смог бы уехать один — просто потерялся бы. Базы не было, жили в гостинице. Питание было никакое. Все подъедались кто где мог. Некоторые родители готовили на всю комнату. Борщ, салаты — если была возможность, потому что с финансами тогда тоже были трудности. Для меня не проблема что-то приготовить для себя, всегда была предрасположенность к этому. Но в 12-13 лет в чужом городе нет ни времени, ни возможности. С утра шёл в школу, потом на тренировку, потом искал возможность дополнительно позаниматься. Когда переехали на базу, дриблинг отрабатывали в коридоре. Искали любую возможность, потому что отовсюду выгоняли — базу только построили, а мы со своими клюшками и шайбами стены царапали. Прятались на последнем этаже, где никто не жил. Но и оттуда нас частенько выгоняли.
— Тем не менее адаптация прошла достаточно успешно. Вы регулярно вызывались в сборную ПФО, а потом и в юниорскую сборную России.
— Это только выглядит так легко. Я не всегда попадал в сборную ПФО, а когда попадал, не был на ведущих ролях. В основном третье или четвёртое звено. Были случаи, когда в сборную ПФО попадали не совсем объективно. По-разному бывало. Ни в коем случае не жалуюсь — потому что именно такие ситуации меня закалили. Когда другие ребята попозже столкнулись с такими же проблемами, я уже был к ним готов. Конечно, когда ребёнок сталкивается с проблемами, очень важна поддержка родителей. Это не говорит о том, что они должны были меня только хвалить. Они могли просто что-то подсказать. До 15-16 лет родители мне постоянно что-то подсказывали по игре. Может они не очень разбирались в тактике, но я их мнению доверял больше, чем тренеру. Потому что родители понимали в хоккее и никогда не хвалили меня только потому, что я их сын. Когда я играл плохо, они так и говорили. Когда попал во вторую команду и стал взрослее, я уже сам стал понимать, где сыграл плохо; да и тренеры стали квалифицированнее. Но если брать детский хоккей, то ключевую роль сыграла мама и, пока я не переехал в Казань, папа. Со мной даже сестра в детстве ездила на турниры. И сейчас родители до сих пор не пропускают ни одной моей игры. Невозможно, чтобы они её пропустили. Не могу себе представить, что может быть по-другому.
— Вы помните ощущения от первого вызова в сборную России?
— Это было знаковое событие для меня. Рафаэль Надаль в автобиографии написал, что по значимости первый выигранный детский турнир и Ролан Гаросс одинаковы. Когда меня первый раз вызвали в сборную России, счастья были полные штаны. Хотя сам вызов ничего не гарантировал, надо было ещё хорошо сыграть. И так всю карьеру. Помню, меня вызвали на турнир четырёх наций, и накануне первой игры я отравился. Я не пошёл к доктору, чтоб не подумали, что я испугался играть за сборную. Всегда возил с собой небольшую аптечку, где было всё необходимое. И подлечился сам. А в первой же игре первым броском забил гол.
— Какая из серебряной и трёх бронзовых медалей наиболее обидная, что не дотянулись до золота?
— Да везде чуть-чуть не хватало. На молодёжный чемпионат из-за локаута приехали игроки, которых уже подпускали к НХЛ. Мы проиграли шведам в серии бросков, а в овертайме я попал в перекладину. На чемпионате мира 2017 года мы вели у сборной Канады после второго периода 2:0, и проиграли 2:4. На олимпиаде вели у финнов 1:0, и проиграли.
— В сборной вам тяжело было перестраиваться с «верхних» звеньев на «нижние»?
— Нет, я всегда был двухсторонним игроком. И в меньшинстве играл, и в большинстве, когда доверяли. Не стеснялся брать роль, которую давали. Особенно это касается сборной, где я вообще никогда не думал, какая роль достанется. Хотелось принести пользу для общей победы.
— Кого из игроков своего года рождения вы выделите?
— Никиту Кучерова. Он отлично видит игру, хоккейные навыки отточены до совершенства. Я недавно смотрел интервью, в котором Александр Бублик и Иван Янковский затронули вопрос таланта в спорте. У них прозвучало, что талант — это лёгкость обращения с мячом. В хоккее это лёгкость обращения с шайбой. Или, как сказал Марат Сафин, для кого-то теннис ремесло, а для кого-то искусство. И в хоккее есть ребята, для которых это искусство, насколько легко они обращаются с шайбой. Когда мы тренировались перед чемпионатом мира 2017 года, делали упражнение против звена, в котором был Кучеров. Я его вроде бы «загонял», ему уже некуда деваться, а он с неудобной руки, не глядя, делает передачу подкидкой идеально на клюшку партнёру. И это у него отработано, а не случайно. Он фанат хоккея. Если хотите научиться играть в хоккей, то возьмите не нарезку моментов, а целый матч с участием Кучерова, и посмотрите, что он делает, обратите внимание, насколько точны его передачи.
«Хочется скорее увидеть на новой арене полные трибуны»
— Как вы отдыхаете от хоккея?
— Я люблю путешествовать. И если говорить про отдых на природе, то это, конечно же горы. Мы постоянно ездим в Приэльбрусье. У нашей компании нет задачи покорить какие-то вершины, нам просто нравится природа в горах. Всё просто — взял рюкзак и пошёл по знакомой тропе. Всё по облегчённой программе — идём в горы, пару дней ночуем в палатках, возвращаемся обратно и какое-то время ещё тусуемся в Терсколе, селе в Приэльбрусье, где проводят время альпинисты и сноубордисты.
— Откуда пришло увлечение горами?
— Не знаю, как-то само. Просто лес никогда не был интересен, всегда хотелось чего-то масштабного.
— С кем-нибудь из хоккеистов ходите в поход?
— Нет, это совершенно другая компания. Хотя в этом году позвал с собой Амира Гараева. Мы вместе готовились к сезону, и я предложил ему сгонять на пару дней, переключиться перед сезоном.
— В Нижнем Новгороде вы уже посещали концерты классической музыки?
— Нет. Родился ещё один ребёнок, у нас нету няни, и не с кем его оставить.
— На какой концерт хотели бы попасть?
— Людовико Энауди. На концерт классической музыки, которую он сам написал и сам исполняет.
— Назовите три любимых упражнения на льду и в зале.
— На льду это «два в один», когда нужно отдать и забить. А в зале все упражнения любимые.
— Три самых трудных случая в карьере?
— Столкновение с Егором Коробкиным в матче против «Металлурга» в сезоне 2019/2020, после которого я потерял сознание. Это был самый тяжёлый эпизод. Пусть им и останется.
— Три лучших матча в карьере?
— Если говорить про качество моей игры, то в Уфе против «Салавата Юлаева», когда я в плей-офф сделал хет-трик. Против «Торпедо» в сезоне 2017/2018, когда мы выиграли 5:0, а я набрал пять очков. И матч за сборную России на турнире четырёх наций перед чемпионатом мира 2017 года. И у нас, и у шведов были игроки из НХЛ, и хотя мы уступили 3:4, мне удалось отдать три голевые передачи.
— Три лучших партнера в «доторпедовской» карьере?
— Я как раз хотел назвать Егора Виноградова. Он всегда мотивирован, хорошо обучен и отлично чувствует ситуацию. Если же говорить о «доторпедовской» карьере, то это Роб Клинкхамер, с которым я играл в «Ак Барсе». Он делал очень много незаметной работы, никогда не жадничал, часто выигрывал борьбу. Я забросил тогда больше двадцати шайб, и мы стали чемпионами. Второй — Александр Полунин в «Локомотиве», очень техничный игрок, отлично чувствует партнёра. И третий — Максим Шабанов в «Тракторе».
— Ваш лучший сезон?
— 2017/2018, когда «Ак Барс» стал чемпионом.
— Какие ощущения у вас перед стартом нового сезона?
— Хочется поскорее переехать на новую арену и увидеть на ней полные трибуны. Ждём этого с нетерпением.
— Что-то особенное заметили на новой арене?
— Не знаю. В КРК «Нагорный» чувствуется, что это особенное место, дворец с историей. Атмосфера нарабатывается годами. На новой арене это только предстоит сделать. Но расположена она в очень красивом месте, на слиянии двух рек. Красивое место, красивый дворец, будем стараться показывать там красивый хоккей.
