Александр Радулов стал одним из главных героев «Локомотива» в обоих финалах розыгрыша Кубка Гагарина, его нескончаемую энергию называли и продолжают называть одним из ключевых факторов успеха ярославской команды. Одни сравнивают его с электростанцией, другие – с вулканом. При съемках фильма о финале Кубка Гагарина Радулов рассказал съёмочной группе о КХЛ о начале своего хоккейного пути и истоках той самой энергии, вспомнил свой переход в «Локомотив», трудности прошлого сезона, а также ключевые моменты плей-офф. Фильм «Кубок Гагарина. Героем может стать каждый» доступен в онлайн-кинотеатре Кинопоиск.
«Если не отдаёшься полностью хоккею, конкуренция тебя сжирает»
— Александр, давайте начнём с простого. Расскажите, как вы оказались в хоккее.
— У меня отец был профессиональным хоккеистом, старший брат тоже занимался, какое-то время даже в НХЛ поиграл. Родители привели, мы жили в 10 минутах от ледового дворца в Нижнем Тагиле. Плюс мой дедушка, отец папы, работал заливщиком льда во дворце. Так что выбора у меня особо не было.
— Отец, получается, был первым тренером?
— Ну да, можно так сказать. Именно он поставил меня на коньки, первые шаги я делал с ним. Потом уже отдали в хоккейную школу. Александру Оттовичу Вейнгардту, моему первому тренеру в школе, тоже огромное спасибо за всё. Но всё же отца я считаю своим первым тренером.
— Был ли какой-то особенный момент, который заложил основу в того Александра Радулова, которого мы сейчас знаем?
— Мне кажется, в детстве, в Нижнем Тагиле. Каждый день играешь в хоккей, не важно, в ледовом дворце или во дворе со своими друзьями, со старшими товарищами. Это всегда была игра, но никогда никто не хотел проигрывать, там это зарождалось и закалялось. Понятно, когда ты уже играешь, случаются какие-то ошибки, которых ты потом стараешься не делать, пытаешься стать лучше, чтобы развиваться как хоккеист, как спортсмен.
— Имея внутри такой огонь, сложно ли заметить, что кто-то вокруг отдаётся не так сильно, как вы?
— Ситуации были разные. Это неприятно, потому что все хоккеисты профессионалы, и все видят, когда кто-то не отдаётся, не играет с душой. Все это видят, и все по-разному реагируют. В профессиональном спорте таких мало. Когда выступаешь на таком высоком уровне, как правило такие люди долго не задерживаются, так сказать, сходят с хоккейного пути. Конкуренция их сжирает.
— Откуда берётся мотивация? Это ведь не просто игра в хоккей, а много работы, постоянные тренировки.
— Я с самого детства играю в эту игру, мне нравится, до сих пор нравится. Пока есть страсть, я буду играть. Да, со временем становится тяжелее, мы не молодеем. Но любовь к хоккею, эта страсть во мне живет. Я не знаю, откуда она берется, она просто есть.
— Никогда эта страсть не угасала? Всегда была на одинаковом уровне?
— Разные ситуации бывают, в карьере бывали моменты, когда что-то шло не так, думал: «Да ну его всё, не хочу больше». Потом проходит время, остываешь, перевариваешь всё это, опять выходишь на лёд, и всё начинается сначала. Хоккей такая игра, у тебя может быть какой-то плохой момент, неудачная полоса, но всегда есть шанс это исправить в следующей смене или в следующем матче. Даже если это будет какая-то пауза, у тебя будет возможность тренироваться, становиться лучше. Главное – желание, нужно стремиться к этому и верить в то, что делаешь. Нужно быть честным, в первую очередь перед собой, потому что себя не обманешь. Если ты хочешь какой-то результат, ты должен работать, стараться, вкладываться, не сдаваться, когда тяжело.
«Игры в Ярославле всегда были для меня особенными»
— У вас был период в детско-юношеском хоккее, когда вы занимались в «Локомотиве». Можете вспомнить этот момент?
— Я занимался в Нижнем Тагиле, мне было 12-13 лет. Мы поехали на просмотр в Ярославль, брат уже был там на тот момент четыре года в системе «Локомотива» играл. Я поехал за ним. Мне сказали, что я прошел и остаюсь. Я был этому очень рад. Два года там провел, а потом наши пути разошлись, так получилось. Я тогда ещё мелкий был, не понимал, что делаю. А потом так судьба повернулась, что спустя пару десятилетий я вернулся.
— Когда возвращался думал об этом?
— Конечно. Всегда, когда играл и в Уфе, и в ЦСКА, и в Казани, когда приезжал в Ярославль, вспоминал какие-то знакомые улицы, понимал, что провел здесь какую-то часть своей карьеры. Меня, безусловно, чему-то там научили, за что огромное спасибо. С Ярославлем игры всегда были по ощущениям внутри особыми. Всегда, когда ты против своих бывших команд играешь, есть такие ощущения: и мотивации немного больше, и нервозность иногда есть, у меня так.
— Когда выбирал «Локомотив» в качестве продолжения карьеры в нынешние дни, понимал, что это особенная команда в плане воспитанников и системы?
— Понятно, что «Локомотив» за счёт этого и построили такую команду, воспитывал своих игроков. Порядка 70-80% игроков здесь прошли ярославскую школу. Это очень здорово. Это та организация, которая смотрит на перспективу, они выстроили эту вертикаль и воспитали хороших хоккеистов. И до сих пор воспитывают. Они ждали, долгое время не могли выиграть, но терпеливо относились к этому. Руководство клуба сделало огромную работу, и их награда за это пришла со временем. Это плоды работы.
— Ощущаете эту особенную атмосферу с чемпионством здесь?
— Конечно, это чувствуется. Большинство ребят в команде вместе с детства или с молодёжки. Плюс очень много ребят выигрывали совместно на молодёжном уровне, еще до того, как пришли в первую команду. Мне кажется, со временем это ещё больше укрепляет дружбу. Я рад, что мне удалось поиграть со всеми этими ребятами, потому что они заслужили эти две победы своей работой, своим терпением. Огромное им спасибо.
«По-спортивному я понимаю уход Никитина»
— Максим Шалунов в интервью сказал, что когда ещё за ЦСКА играл, смотрел на «Локомотив» и думал, что было бы классно с этими парнями поиграть. Были такие мысли у вас?
— Два года назад, когда я сидел без контракта после ухода из «Ак Барса», сидели с супругой и думали, куда дальше. Открыли все команды КХЛ и смотрели, дошли до «Локомотива». Она меня спрашивает: «Что насчёт Ярославля?». А я ей говорю: «Да нет, им и так хорошо». И на следующий день звонит Игорь Валерьевич [Никитин], и оттуда всё пошло. В тот момент я не думал, что что-то сложится, потому что они тогда вышли в финал, да, уступили, но команда была на ходу. Я не думал, что так всё обернется, а тут поступило предложение, и слава богу, всё получилось.
— Игорь Валерьевич после чемпионского сезона ушел в другую команду. Насколько это стало неожиданным моментом?
— Это, безусловно, было неожиданно, лично для меня точно. Мы разговаривали, в принципе, я его понимаю. Он отработал четыре года, сделал то, чего долго ждали в Ярославле, отдал много сил, энергии. Это его решение, я не могу никак его прокомментировать. Было ли это неожиданно? Да. Но по-спортивному я его понимаю, почему это случилось и как.
— Говорят, что он каждому игроку позвонил.
— Да, кому-то позвонил, с кем-то в личной беседе пообщался. Со мной вот на базе после празднования это было, мы случайно увиделись, и он мне сообщил лично. Для меня это было неожиданно. Потом, спустя время ты понимаешь, почему это решение было принято.
— Не было мысли, что без него теперь будет сложно бороться за какие-то высокие места?
— Были разные мысли, думаю, не только у меня одного. В то же время, он четыре года готовил этих ребят. Они вместе проходили через многое. Мы просто приняли это как данность, ничего не могли с этим сделать, оставалось только идти вперед. Мы понимали, что да, тренерский штаб ушёл, но это хоккей, это спорт, бизнес в конце концов. В то же время костяк команды, 95% игроков остались. Все понимали важность хорошего выступления в следующем сезоне уже без Игоря Валерьевича и его тренерского штаба. В первую очередь мы – команда. И слава богу, у нас всё получилось.
— В СМИ писали: «Посмотрим, чего стоит «Локомотив» без Никитина». Это было вызовом для вас?
— Этого было много, на самом деле, если прошлый год вспоминать. Это мусолилось, обсуждалось, это же новость. Мне кажется, это ещё больше нас подстегивало, все остались, все всё знали, всё понимали. К нам пришёл классный специалист, Боб Хартли. Это разные с Никитиным тренеры, хоть кто-то и говорит, что их системы похожи, я считаю, что они разные, и у них разное видение. Спасибо Бобу, что он пришёл и сделал из нас также чемпионов.
«Никакой оппозиции по отношению к Хартли в команде не было»
— В чем Хартли и Никитин разные?
— Много моментов. И по хоккею, по тактике. Боб приехал всего лишь на год, первые два месяца, мне кажется, он только знакомился с командой. Одно дело, когда ты пришёл, познакомился, пообщался, а другое – каждый день работать с людьми, начинаешь их узнавать, они все разные, по-разному мыслят, видят вещи. Очень много было нюансов, которые он прививал нам, игровые какие-то моменты. Например, чтобы мы более агрессивно играли. Хотя я не сказал бы, что мы неагрессивно играли под руководством Игоря Валерьевича. Были тактические изменения, которые он считал, что помогут нам.
— Как проходили встречи с Бобом один на один?
— Он просто узнавал, как дела, что думаешь по поводу своей игры, что будет завтра, с кем ты должен выходить играть. Всё на тему хоккея, хотел узнать твою точку зрения. Либо если неудачные игры, он приходил, показывал видео, пытался разъяснить, что хочет от тебя. Он это делал и чтобы познакомиться с тобой, и чтобы донести, что он хочет видеть от игроков, от команды.
— Говорят, что у команды было собрание, на котором вы решали, как будете играть в этом – по-старому или как Боб просит. Было ли такое в действительности?
— Знаете, как было, мы когда в сезоне начали играть, первое время не совсем понимали, что от нас хочет видеть Боб. Но это нормально, в самом начале у тебя идет притирка с новым тренером. Но такого, чтобы у нас какая-то оппозиция в команде появилась, такого не было. В том то и дело, что с Бобом мы как раз могли разговаривать на все эти темы и обсуждать, как будет лучше. Бывало такое, что мы приходили к нему и предлагали: «Боб, может мы вот здесь так сыграем?». И он отвечал: «Если мы при этом выигрываем – давайте так». Он абсолютно нормально к этому относился. Но бывало такое, что он приходил к нам и говорил: «Нет, я хочу, чтобы было вот так». И мы это выполняли.
— В какой момент после притирок стало понятно, что вы с тренером поймали одну волну и имеете один и тот же взгляд на хоккей?
— Два-три месяца прошло. Просто потом это как-то пошло по накатанной, были неудачные матчи, была серия хороших игр. Когда были неудачные матчи, мы где-то общались и пытались найти моменты, все вместе собирались. Тренер дает тебе какие-то указания, схему, видео, как соперник играет и объясняет, как мы должны с этим соперником играть. Но в конечном счёте на лёд выходим мы, играем мы, на нас ответственность за результат на льду. Посыл был такой, что когда мы проигрываем матчи, мы их проигрываем из-за своих каких-то глупых ошибок или неправильных решений. Всё же команда давно вместе, прошла через многое, нам много говорить было не надо. Было достаточно подойти капитану, ассистенту и просто сказать: «Пацаны, мы же все знаем, что это не мы». Все потихоньку включались и понимали это.
Спустя какое-то время Боб это понял, что команда довольно сплоченная, что ребята давно играют вместе, нужно их просто подводить к хорошим физическим кондициям, дать пацанам играть и уже корректировать просто определенные моменты.
— После чемпионского сезона сложнее находить мотивацию?
— Думаю, как и у всех. В какой-то момент успокаиваешься. Боб сделал колоссальную работу в этом направлении, много говорил об этом, постоянно твердил нам: «Вы – чемпионы, на вас будут настраиваться вдвойне, втройне сильнее. Вы должны быть к этому готовы». Очень часто это говорилось. Он ещё очень много говорил, что выиграть один раз – хорошо, а защитить титул – совсем другое, это очень сложно. И мы прониклись этим. Все верили, что мы можем.
«Если бы мы шестую игру с «Авангардом» проиграли, никто бы про те 33 секунды не говорил»
— Когда вы в плей-офф вышли на «Авангард». Какие мысли были в тот момент?
— А какие могут быть мысли? Если ты хочешь выиграть кубок, ты должен обыгрывать любого, будь то «Авангард», ЦСКА, «Спартак», «Металлург» и так далее. Если начнешь выбирать, то можешь паковать чемоданы. Мы понимали, что это сильная команда с хорошим вратарём, с хорошим тренерским штабом, с топовым большинством. Там не было слабых мест. Плюс у них была серия с ЦСКА в четвертьфинале, довольно тяжёлая. Мы ещё играли в разные дни, и у нас была возможность смотреть все эти серии. Когда вышли на них, стало понятно, что будет тяжело.
— В серии с «Авангардом» у команды был какой-то вирус, говорили, что некоторые с температурой играли. Насколько было тяжело?
— У Исая было что-то, да. У него ещё в это время была супруга беременна, вот-вот должна была родить. Для него это вообще было всё тяжело, не представляю, что у него в голове тогда происходило. Но он молодец, справился.
Если в общем говорить, плей-офф – такая штука, что там и травмы, и болезни, всё это есть. Нет смысла на это ссылаться. «Авангард» тоже играл с переломанными игроками. В этом и изюминка хоккея, когда ты проходишь этот путь, все эти болячки не чувствуешь, когда уже кубок поднимаешь, потом это всё вылезает. Но тем не менее, у всех это есть. Как-то на это ссылаться даже нет смысла. Да, было. Это обстоятельства, данность, которую ты должен принять. Если можешь – выходи и играй.
— Расскажите о той ситуации, когда было 0:2 в шестом матче, что происходило на лавке, в голове?
— Там вообще был странный момент. Мы проигрывали после первого периода 0:1, и вот почти всю игру этот счёт держался. После того периода пришли в раздевалку, ситуация была не такая, чтобы вешать голову. Мы понимали, что у нас еще будут моменты, это игра, это нормально. Но они вышли и забили сразу же в первой смене третьего периода. Всё, что мы в раздевалке говорили, как мы себя настраивали, подбадривали, Боб пришел, какие-то слова сказал. Мы верим в себя, и тут, бам, 0:2. И не было такого, чтобы мы пошли сразу в атаку, игра была достаточно вязкой: мы заходим в их зону, они шайбу выводят, мы не можем зацепиться, ничего создать. Перешли на три звена, потом во второй половине третьего периода начали появляться моменты один за другим. Где-то шайба мимо пошла, где-то Серебро подтащил, где-то бросок заблокировали. Мы поймали свою игру, но этого было мало, Омск тоже здорово играл, на себя ловили, не подобраться было. И потом, больше из веры в себя, думаю, это пошло. Мы друг друга подбадривали, не сдавались, лезли. И вот один момент реализовали. Потом уже, помню, мы с Максом отбиваем кулачки после гола, он смотрит на табло и говорит: «Пойдем быстрее, время еще есть». 33 секунды там ещё было. И вот вбрасывание, они после него пробрасываются, ещё одно в их зоне, мы зацепились за шайбу и всё по накатанной. Мы понимали, что если они выкинут шайбу и забьют, ну ладно, было бы 1:3, какая уже разница. Мы пошли «ва-банк», все вперед. Хорошо, что Макс попал, что ребята все поборолись.
— Опишите этот гол, как он выглядел вашими глазами.
— Борьба. После вбрасывания шайба улетела то ли в борт, то ли в угол, мы побежали их давить, не дать им эту шайбу вывести. В итоге они из этой борьбы с этой шайбой вышли, Маклауд побежал за ворота, первым касанием не выкинул её. Его начинает гнать Рихард, я за ним бегу. Он ещё раз раз попытался её вывести, мы накладываем клюшки, он не может её выбросить, она отлетает в сторону. Тут Раф прибегает с синей линии, шайбу назад бросает, она отскакивает мне, я поднимаю голову – стоит Шалун. Думаю: «Ну всё, надо отдавать». Тут же делаю ему передачу. Это всё было мгновением. Макс, конечно, попал. Ну и всё, потом радость (улыбается). Такие моменты дорогого стоят.
— Какими были те ощущения с точки зрения эмоций?
— Круто, классно, такого может долго ещё не быть. Когда Макс первую забил, я видел, что это был он. А когда вторая шайба, я передачу на свободный лёд отдал, видел, что там был леворукий, я ему её отдал и поехал на пятак, а он бросает, и я до того, как Рафиков забил в овертайме, не знал, что Шалун забил второй гол. Я думал, что его Рафа забил. Уже после матча, мы собираемся на седьмую игру ехать обратно, я беру телефон, поворачиваюсь на Макса, который сидит рядом, и говорю ему: «Это ты что ли забил?». Он такой: «Ну да». А я думал, что это Рафиков был, потому что он расположился там, где защитники обычно стоят. Я потом пацанам в автобусе рассказывал это. Ощущения шикарные, но лучше до этого не доводить.
— Когда стало 2:2, что было в раздевалке?
— Там сразу же то ли Саня Елесин, то ли еще кто-то сказал: «Давайте, пацаны, надо выигрывать». Ну и потом народ начал добавлять, что ничего ещё не закончено. Так и было, если бы мы ту игру проиграли, никто бы про те 33 секунды не говорил. Мы бы здесь сейчас с вами не сидели (смеется). Такие игры, только если ты выигрываешь, остаются в памяти. Но на тот момент ничего не произошло – мы ещё не выиграли и не проиграли. У нас было 17 минут в раздевалке. Мы потом вышли на первый овертайм, они как будто были свежее, какую-то часть периода доминировали, Даня нас подтащил, было очень тяжело. Хотя и у нас были какие-то выпады. А во втором овертайме, наоборот, всё перевернулось, уже мы забрали инициативу. Там были такие качели, что могло всё повернуться и туда, и сюда. Так же было и в седьмой игре, мы тоже проигрывали, просто отыгрались не в конце.
— В шестой игре часто на время внимание обращали?
— Я не смотрел уже к тому моменту. На время я смотрел, когда мы с Казанью играли последнюю игру. Когда 3:2 стало, глаза поднимаешь, а там три минуты играть ещё, думал: «Ёмое».
В шестой игре мы больше подбадривали друг друга, что надо вторую забить. Это нормально для ситуации, в которой ты проигрываешь. Стараешься играть короткими отрезками, доставлять шайбу в их зону и там искать счастья.
— Насколько много после шестого матча пришло звонков и сообщений с поздравлениями?
— Народ писал, друзья, знакомые. Я только родителям ответил сразу и всё, дальше абстрагировался от этого, не потому что я не хотел отвечать, просто для нас ещё ничего не было сделано. Выиграли шестую игру, классно, здорово, мегакамбэк, но ничего не произошло, серия до четырёх побед, у каждой команды по три победы, едем на седьмой матч. Даже перед серией Боб говорил, что эта команда оказалась здесь, в этой ситуации, потому что была к ней готова. 3-3 ничего не значит. Ты едешь домой, у тебя 0:0, новый бой, но только на этот раз та команда, которая проиграла, вылетает.
«В серии с «Авангардом» команда стала ментально сильнее»
— После «Авангарда» у вас было ощущение, что вас уже никто не остановит?
— Нет, такого ощущения не было, потому что я смотрел матчи Казани, они очень прилично играли что с Минском, что с Магнитогорском. Они к финишной прямой сезона как будто нашли свою игру, не просто так они обыграли 4-0 одних и 4-1 в серии других. И вратарь у них здорово играл.
Было очень много сил и эмоций отдано в серии с Омском, каждая игра была отдельным триллером. Нужно было время, чтобы опять накопить эти эмоции и пойти дальше. Во второй игре финальной серии, когда мы дома играли, у нас как будто вообще ни сил не было, ни эмоций, как будто мы были пустые, и Казань нас обыграла 5:1, просто переехала нас. Я думаю, вот это было как раз следом серии с «Авангардом», потому что, ты организм не обманешь. Бывают матчи, когда тебя просто нет, ты вроде пытаешься, хочешь, но нету вот этого. Такое случается, и здесь самое главное, как ты перестраиваешься на следующий матч после этого.
— Если отстраниться от результата серии и вспомнить шестую игру, ту решающую минуту. Что вы вынесли из нее морально и эмоционально?
— Меня всегда, с детства, учили не сдаваться и играть до конца. Если какая-то тренировка, ты тренируешься от свистка до свистка, или какая-то игра, играешь до конца. Лишний раз я в этом убедился, что всё равно нужно всегда играть до конца. Особенно в таких моментах нужно верить в себя, нужно с этим не мириться, не соглашаться, а идти вперед, делать правильные вещи, и тебе улыбнется и удача, и будет всё хорошо. Да, не всегда это бывает, но вот конкретно про этот момент я лишний раз убедился, что сдаваться нельзя, нужно только идти вперед и заслуживать своей работой, своим желанием, характером и духом.
— Василий Пономарёв так про команду и сказал, что вы не были согласны проиграть.
— Наверное, так, да, мы были не готовы, мы понимали, что ещё не всё, у нас ещё есть резерв, который мы должны выдать, должны попробовать, дать себе шанс, наверное, вот так правильно сказать. Не они должны были дать нам шанс, а мы сами должны были его заработать, только мы можем заслужить его, а дальше уже удалось его использовать.
— В « Локомотив» вы переходили из «Ак Барса», против которого играл в финале в итоге. Было ощущение принципиальности?
— Конечно, было. Я играл там два года, может, не так долго, но мы тоже были в финале, тоже проиграли в седьмой игре ЦСКА дома. Было тогда очень печально, хотелось на следующий год оправдаться, сыграть намного лучше, но мы потом вылетели в первом раунде, и на этом всё закончилось. Со многими ребятами из тех, кто был в составе «Ак Барса» в финале, я играл ранее. Мы были в одной команде два года, с ними дошли до финала. Им хотелось меня обыграть, это нормально. А мне хотелось обыграть их. Просто когда ты ещё и знаешь человека, ты вдвойне не хочешь проигрывать. Была и мотивация, и желание победить, это же финал. Ну да, попалась Казань, для меня есть дополнительная мотивация, но и для других ребят это ведь тоже финал, ты свои личные моменты не можешь ставить выше командных целей. Внутри оно есть, да.
«Когда Иванов произносил речь перед шестым матчем финала, шли мурашки»
— Первый финал КХЛ играли «Локомотив» – «Ак Барс», когда ваша пара определилась, мелькали мысли о неком завершившемся цикле?
— Понятно, что мы, как и все, читали об этом. Хотя я этот финал помню, уже тогда я перешел в КХЛ, тогда играл в Уфе, мы в первом раунде Омску проиграли. В финал в итоге вышли «Локомотив» и «Ак Барс», помню что в седьмой игре счёт 1:0 в пользу Казани был, Лёша Морозов забил. Когда видишь это снова, конечно, думаешь об этом. Это не обсуждалось, но мысли были. Хотелось, чтобы эта закольцованность была в нашу пользу (улыбается).
— В четвёртом матче Георгий Иванов получил травму. Помните, как это случилось?
— Я не видел сам момент, это было вдоль борта около лавки «Ак Барса», слепая зона, если ты на скамейке. Когда он приехал, я у него спросил, что и как, а он мне ответил: «Там что-то хрустнуло. Похоже, сломал». Он ушел в раздевалку, доктора поколдовали, он даже вернулся в конце второго периода, вышел, я тогда подумал, что обошлось. И потом он очень быстро вернулся назад на скамейку и сказал, что не чувствует ногу, как будто она не его. В третьем он уже на лавке сидел, опять, вроде, попытался выйти, снова сказал, что в ноге как будто нет силы. Потом уже после игры летели, он рвался прям, говорил, что будет играть, что всё нормально. Доктор потом сказал, что там скорее всего без шансов. С утра у нас была тренировка, после обеда собрание, на котором Боб сказал, что Гоша всё, закончил в этой серии, поедет на операцию. Мы вышли, он уже сидел в докторской в этом «сапоге», рассказал, что назавтра назначена операция, что перелом, связки, весь букет. Это был очень волнительный момент.
Но и пацаны, которые на замену вышли, тот же Паша Красковский, он сыграл такие два матча, что я был просто готов его обнимать и говорить, что он лучший. Не играя месяц в хоккей, выйти и дать такой результат в финале сможет не каждый. Это очень тяжело, и физически, и психологически, и с точки зрения игрового ритма. Но Паша с этим справился, он огромный молодец. Или Саня Волков, также вышел на две игры в финале и очень здорово сыграл. Здорово, что у нас были пацаны, которые были готовы выйти и сделать разницу. Это круто.
— Боб рассказывал, что Георгий записывал вам из больницы видеобращение.
— Прошло собрание перед пятой игрой, Боб сказал, что сейчас к нам обратится наш товарищ, что Гоша хочет пару слов сказать. Они включили это видео, Гоша сидел там с такой своей ногой, хорошее видео, Гоша прям может сказать. Это было перед пятой игрой. А потом мы поехали на шестую игру, и он после операции на костылях приехал. После собрания перед шестым матчем встал и ещё там дал напутствие, Гоша может.
— Вы же не знали, что он приедет?
— Да не сказать, всё равно же есть чаты общие, кто-то из ребят с ним общается больше. Постоянно на телефоне были, кто-то даже сказал, что он будет. Успел, молодчик. Он был с нами. Когда он зашёл на собрание, а оно, условно, в пять часов, он пришел чуть ли не в 16:59. Мы уже сидим в раздевалке, там Боб уже ходит, что-то говорит, и тут заходит Гоша, проходит мимо экрана, садится с краю.
Парень приехал на этих костылях после операции, наверное, даже сутки не прошли, а он уже здесь, с нами. Вспоминаю сейчас, даже мурашки идут, как и тогда, когда он речь произносил.
— Шестой матч финала, вы ведете 3:0, всё в порядке. Но потом что-то происходит. Что случилось?
— Психология, никуда от неё не денешься. Одна команда проигрывает, им надо идти вперёд, они играют дома, их гонят трибуны. Они начинают наваливаться на ворота. Другая команда ведёт, начинает прижиматься. Где-то приняли неправильные решения, одно, два. Первый гол, тут же сразу второй. И начинается какая-то растерянность. Там был очень правильно взят тайм-аут, Боб его взял. Помню, 3:2, подъезжаю на лавку, как раз я ещё был на льду, из-под меня бросили, забили. Думал: «Как же так, надо было ловить на себя». На лавке ситуация была такая: пацаны в шоке. Там ещё Каюмыч при счёте 3:0 забивать мог, но не забил, потом сразу после этого они забили, и ты начинаешь все эти моменты перебирать, в голове миллиард мыслей. Ещё свежи воспоминания о серии с Омском, думаешь: «Не дай бог». И вот Боб идет по лавке, я его таким не видел в сезоне, обычно он кому-то что-то говорил, вставлял, а тут идет спокойно по лавке, смотрит на нас. Судья ещё подъехал, начал подгонять, чтобы мы на вбрасывание вставали, а Боб и ему говорит: «Спокойно, тайм-аут». Это всё было как в замедленной съемке. И всё мы собрались.
Казань дальше пыталась, у них был прессинг активный, но после этого стопроцентных моментов уже не было. Даже последний сейв Исаева, по ощущениям Даня этот момент прям контролировал, когда Тодд в конце бросал. Тайм-аут сработал. Мы поговорили тогда немного и приглушили тот поток мыслей. А так, было очень близко, Казани надо отдать должное, в эти последние 10-12 минут нам было очень тяжело. Они прям нагнетали.
«После второго чемпионства пришла мысль: «Вау, я так устал»
— Как можно описать этот момент, когда вы стали чемпионами?
— Это счастье. Ты понимаешь, что всё. Два месяца мы бились, где-то ругались, были несогласны друг с другом, целая жизнь прошла. И тут эта сирена, и ты понимаешь, что всё закончилось, мы выиграли. Все бегут, все радуются. Можно сколько угодно сидеть и описывать, но чтобы до конца понять, это нужно пережить. Не понимаю, как эти эмоции объяснить. Я краги скинул и давай всех обнимать, что-то кричу, показываю, меня прям разрывает изнутри. Хочется переживать этот момент снова и снова.
— От первого чемпионства отличается?
— Да, лично у меня это по-другому ощущается. Первое чемпионство, во-первых, всё произошло в овертайме, неожиданно, ещё и дома. Это было как взрыв. Ты не понимаешь, куда бежать, и Ярославль этого так долго ждал, мы празднуем. Даже не знаю, сколько времени мы находились на льду после победного гола Шалунова. После первого чемпионства у меня столько сил было, кураж ещё был. А здесь после радости быстро пришла усталость. Мы порадовались чуть-чуть, Кубок Гагарина подняли, и в моменте пришла мысль: «Вау, я так устал». Круто, но тяжело.
— Как считаете, что Хартли привнес в ваш хоккей?
— Как и все тренеры, донёс, что прежде всего нужно быть честным перед самим собой, никогда не сдаваться, работать каждый день, тренироваться упорно, в полную. Наверное, вот это. Он приезжал во дворец каждый день, даже в выходные там находился, смотря на это понимаешь, если взялся – нужно работать до конца.
